?

Log in

No account? Create an account

Previous 10

Jul. 13th, 2019


alisarin

Под сенью феноменологической «простоты»

Согласно изначальному определению Пифагора, философия - нечто практика отстраненного наблюдения. Но одновременно состояние «отстранения», как любое из состояний в физическом и восходящем к нему мире - не идеальное состояние, что не избегает «огрехов» и в само собой достижении позиции «отстранения». Но философ странным образом не сознает такую специфику, и вот почему. Философу в силу неких причин присуще определять себя как «экзистентно простого», такого, для кого исключена всякая ангажированность, но - не ангажированность в части досаждающей в наши дни коррупции, но - ангажированность в смысле причастности пристрастиям, или - философу не дано наблюдать за собой и хоть сколько-нибудь ангажированности в смысле приверженности или манер. В пояснение подобного аспекта возможен показ примера художника или музыканта, - и тот, и другой определенно ангажированы в фактической приверженности установке - что установке на порядок осознания мира, что - на порядок представления обретаемого впечатления. Им прямо присущи качества что специфического «глаза», что слуха, чему дано наделять их осознание спецификой здесь же и манеры представления мира не просто как нечто «формы обустройства», но - и как «функционала презентации».

Философ же привержен осознанию себя фигурой, в чем не дано состояться и хоть сколько-нибудь ремесленной «струе», откуда, из подобной мнимой отчужденности, ему дано воображать себя и носителем нечто «чистого» воззрения на мир. Но по существу такое понимание не более чем иллюзия; и на деле и философа дано отличать тому в известной мере «грубоватому» осознанию мира, что прямо лишает его и способности различения как таковой его собственной ремесленной «струи». Философу в его анализе странным образом дано пренебрегать обстоятельством, что доступная ему возможность выражения присущего осознания - она непременно и использование средств вербального аппарата. Конечно, в арсенале используемых философом средств выражения дано иметь место и ряду изобразительных или математических инструментов, быть может, даже запаху, но и - предполагать здесь представление лишь посредством такого «склонения», что предназначение таких средств - не более чем роль вспомогательных «приспособлений» вербальных построений. Таким образом, в его ориентации на нечто определенный порядок презентации и философ - характерный ремесленник, то есть - труженик на ниве познания, для кого обретаемое осознание и возможно лишь в случае, если предполагает обретение и возможности вербальной реализации. Отсюда философу дано знать и присущую ему «ангажированную» форму понимания мира, а именно, практику выражения наполняющих мир реалий непременно посредством повествования, откуда и создаваемой им картине мира всегда дано принимать облик «полотна рассказа». Для прошлой философии само собой редкий случай, когда философу дано представить присущее ему видение как перечень или структуру, хотя для теперешних времен обращения всего и вся теми или иными порядками формализованных зависимостей это хотя бы и отчасти не так.

Развитие идеи -здесь

Jun. 8th, 2019


alisarin

Философский материализм и проблема физической реализации кода

Судьба философского материализма странным образом оказалась в руках литераторов, умеющих складно излагать, но - весьма несведущих в собственно предмете материи. А важно то, что физическая действительность не знает никакого ни цвета, ни звука, как ей дано знать лишь непременно нечто "участок спектра электромагнитных излучений" или "механические колебания упругих сред". А в продолжение этого наша психика, занимая здесь весьма и весьма "активную позицию" и образует нечто свой собственный инструментарий маркерных форм, посредством которых она и отождествляет, - но и уже внутри ее собственного "механизма действия" тогда и некие собственно физические проявления.

Отсюда если нам и предстоит рассмотрение нечто форм реализации кодовой функции посредством выбора неких физических средств, нам важно понимать, что если слонам дано использовать в подобных целях инфразвук, то человеку - нет, мышам дано использовать ультразвук, человеку - нет, неизвестно, смог ли человек так определенно воспринимать код по имени "танец пчелы" или нет, как ему не дано и того, что дано пустельге - использование ультрафиолета. Или - физическая реализация кода - это и всегда использование тех физических средств, что открыты для регистрации и посредством фиксации в неких действующих каналах перцепции.

Другой момент - условие комфорта. Возможно, не исключена и такая реализация кода физическими средствами, как совмещение в этой реализации физических стимулов для одновременно двух каналов, положим, визуального и тактильного. Но с функциональной точки зрения это не особо удобно, и поэтому типичные случаи физической реализации кода - это реализации, достаточные для регистрации такого кода приведением в действие лишь одного канала перцепции, а не нескольких.

Далее - самой практике дано указывать на то, что возможен и всего лишь подразумеваемый, "виртуальный" код. Например, во всяком тексте на языке благородных эллинов фамилии "Брежнев" почему-то дано будет начинаться с буквы "мю". А японский язык - тот и само собой склонен к пренебрежению существованием фонемы "л", представляя одного известного деятеля тогда уже как "Ренина".

Собственно "в сухом остатке" следующее - возможности перцепции это и есть прямое начало выбора средств реализации кода, при этом равно предполагающего влияние и условий перцептивного комфорта, воздействия культурных традиций. Или - потребность в выражении символического смысла пусть и первична, но - не безусловна; имеют место некие "рамки выбора" физических средств воплощения кода и в первую очередь их дано определять объему возможностей перцептивного аппарата, включая сюда и условие комфортности как таковых процедур регистрации кода.

В любом случае важно - отсутствие в корпусе распространенных представлений философского материализма одного важного положения о функционале "перцептивных маркеров" не позволяет и должной постановки вопроса о подборе необходимых физических средств "воплощения кода". Но нам дано и дополнить философский материализм этим существенным положением )

Apr. 26th, 2019


alisarin

Критика способа усреднения, присущего физическому познанию

Поставил свой новый текст, посвященный предмету, что предлагаемое физикой усреднение - оно же и "с позволения сказать" усреднение. Открыть его можно пройдя по этой ссылке.

Другой возможный, но - не высказанный смысл этого анализа - все же техника куда более тонко работает с физическими сущностями, чем собственно физика.

Apr. 14th, 2019


alisarin

Понимание природы движения и ... одно древнее изобретение

На мой взгляд, философия просто нелюбопытна и в своем анализе не использует тех данных, что буквально "лежат под ногами". Каким значением для философского понимания движения дано располагать некоему древнему изобретению можно узнать здесь...

Apr. 4th, 2019


alisarin

Теория структур интерпретации

Построение теории структур интерпретации видится нам как построение подраздела общей теории информации, охватывающего проблематику достаточности средств представления (или - средств сообщения, донесения) сведений в как таковой исполняемой функции таких средств.

Сама собой неразработанность такой проблематики предполагает открыть экскурс в теорию структур интерпретации лишь представлением иллюстрации и, в ее развитие, «общего зачина»; в роли иллюстрации достаточна и аллегорическая картина. Положим, мы располагаем мешком и равно набором вещей, если определять их как наделенные объемом, то в совокупности превышающих объем мешка. Или - как не усердствуй, но мешку дано вместить лишь часть вещей, но важен и порядок укладки - аккуратная укладка позволяет размещение больше вещей, чем укладка внавал. Отсюда мешок по отношению поглощаемых вещей - не только предельный, но и релятивный объем, что определяет и способ укладки. Если перенести аллегорию на такую форму структур интерпретации, как лексическое понятие (на деле - «план содержания» понятия), то понятие - тот же «мешок». Понятие одновременно и предельно в присущей вместительности и равно зависимо от регулярности «укладки» элементов смысла. Но и представленной картине дано нести лишь функцию иллюстрации, но какое понимание следует адресовать и собственно проблеме «емкости понятия»?

Здесь и дано обнаружить уместность такому заимствованию - известному автоделу понятию запас хода. По сути - оно и ресурсное понятие, как и признак «объем», но равно несет и специфический оттенок. То есть интересующей нас условности информационной категории «понятие» здесь и дано обращаться не картиной чулана, достаточного ресурсом объема, но как запас предъявлять добавку и как бы «внутренней энергии», что и позволит продвижение в заданном направлении. Тем более что более привлекательную картину дано обнаружить и английской версии такого понятия - active range - допускающей и такой перевод, как выражение «радиус активности». Иными словами несущее информацию понятие уже как функционал понятия и позволит представление посредством такой характеристики, как «запас хода» понятия. Понятию дано обнаружить и такую специфику, как поддержка с его стороны наработки связей ассоциации здесь же и не более чем до отметки уровня «глубины проникновения», и подобная «глубина» - это любым образом специфика понятия, а нам, вооруженным понятием как инструментом, дано различно владеть и искусством употребления. Или - понятию и само собой дано обещать глубину проникновения, но это не означает, что и носителю языка не обнаружить и достаточно опыта, чтобы исчерпать глубину понятия. Или - структуры интерпретации в силу присущей природы - они и нечто инструментальный ресурс, но и их пользователь как «оператор употребления» ресурса способен действовать, как принято оценивать, «в меру присущей испорченности». Но равно если пользователь успешен в выявлении в понятии и качества предельной рациональности, то ему открывается возможность употребления такого ресурса и на условии максимального исчерпания эффекта, или, если быть точным, то в погружении в осознании и «на максимально возможную глубину». Таким образом, понятию дано быть ресурсом понятности, что, тем не менее, в актуальном использовании позволит обращение и «мерой использования», не отменяя возможности, что когда-то понятию дано ожидать и использования в размере всей раскрываемой глубины, обращая осознание исчерпывающим весь придаваемый им «запас хода».

Полностью - здесь.

Feb. 25th, 2019


alisarin

Адаптивизм vs. социофрения

Предмету философской демаркации вряд ли дано ожидать возведения в ранг нечто существенной проблемы философского познания, но, тем не менее, он равно не лишен и определенной значимости. Тем более, что история философии способна предъявить и немалый перечень всякого рода схем демаркации, где как бы "наиболее одиозной" и возможно признание одно время столь популярной схемы демаркации на "материализм и идеализм". А в отношении последней важно обратить внимание и на обстоятельство, что направление, собственно и определяемое из нее как "идеализм" уже не отличало согласие с собственно правомерностью такой демаркации. Кроме того, и в некоем следующем существенном смысле той же концепции демаркации дано ожидать отождествления тогда и как "слабой", чему правомерно предпослать и такое обоснование. Такой привычной для многих схеме демаркации именно потому и дано обнаружить явную слабость, что она равно позволит упрек и в исключении из числа подлежащих рассмотрению здесь же и неких принципиальных моментов, в силу чего и собственно задание такой фигуры построения альтернативы чуть ли не позволит признание бессмысленным. В таком случае, на какие моменты, характерно неизвестные той же предлагаемой данной схемой демаркации постановке вопроса и следует обратить внимание? Насколько можно судить, ответ на поставленный вопрос и дано найти посредством замены данной схемы демаркации на некую тогда уже "более сильную".

Подобного рода непременно "более сильной" формулой философской демаркации в сравнении с тем же обвиняемым здесь в очевидной слабости делением "на материализм и идеализм" и возможно признание демаркации в мире философского познания любых имеющих там место концепций теперь и как обнаруживающих принадлежность двум следующим линиям - линии "адаптивизма" и - линии, что и предполагает отождествление как линия "социофрении". Но здесь уже в развитие подобной идеи не помешает и пояснить, что собственно предмет такой демаркации вряд ли следует определять до конца выверенным, и потому и используемым нами понятиям не избежать и того очевидного недостатка, как здесь же и нечто стилистическая "шероховатость" как таковых используемых имен.

Но, тем не менее, если допустить правомерность подобной схемы демаркации, то в чем именно и следует состоять нечто "линии" адаптивизма? Здесь просто ради лишь предложения поясняющей иллюстрации, и возможно указание ряда представляющих эту линию имен - это непременно Джон Локк, Эдмунд Гуссерль, а равно и ряд громких имен современных мыслителей. Но если это и так, то какому общему началу и дано отождествлять предлагаемые ими концепции, или, положим, и собственно представление о нечто "порядке мироустройства" ?

В любых концепциях, выдвинаемых данным рядом мыслителей тем или иным образом возможно выделение и непосредственно факта устранения универсальной категории "человека", то есть не человека как явления, но "категории человека" уже как нечто олицетворения той же условности "недробного" начала. Тем или иным образом, но человеку дано войти в состав подобных концепций не более, чем как всякого рода формам "отдельных индивидов", равно предполагающих проявление и специфически присущих уже не более чем лишь "определенному" индивиду способностей. То есть человеку в подобных концепциях не то, чтобы совершенно не дано подлежать универсализации, но - как бы дано и прямо исключать универсализацию в том же полном объеме проявляемых им способностей; человек в подобной картине - это субъект, никогда не утрачивающий нечто специфических черт, отличающих его как некто лишь отдельного индивида (как бы - лишь непременно локального заданного или тяготеющего лишь к форме локального позиционирования) .

Подобный подход явно предполагает и следующее обобщение. Разумность как условную "возможность разумности" не подобает рассматривать и как собственно специфику человека; с такой точки зрения, если и троглодитам удалось овладение разумностью, то и им довелось построить ту же разумность, но лишь за исключением малозначимой атрибуции. А из этого и дано следовать, что к разумности можно стремиться, но она же не позволит и обращение тогда и производной некоей специфической экзистенции. Или - разумность есть некая онтологическая форма, что собственно уже онтологически и дана вне зависимости, кому именно дано овладеть разумностью. А человек здесь как продукт развития определенной формы биологической адаптации лишь извлекает из небытия те же потенциально реальные возможности разумности, владея функционалом разумности лишь в мере, в какой мере и состоялось его продвижение на "пути освоения" разумности. Или, в иной формулировке, некий "первоначальный план" природы уже подразумевает возможность разумности, а факт ее отсутствия в неких теперь уже актуальных планах природы никак не указывает на то, что разумности дано отсутствовать в том же "изначальном плане".

Или адаптивизм - когда и само его имя есть производное от "биологической адаптации" - это и представление разумности как нечто самобытного онтологизма, и человека - тогда и как некто следующего путем присущей ему видовой адаптации к такой разумности тогда уже как деятельности приближения к определенному идеалу.

Непременная специфика адаптивизма - это и любым образом принцип девиантности. Общность человечества - непременно и общность многомерного множества, множества индивидов с разным уровнем способностей и даже - множества способностей с различным уровнем развития. Человек здесь допускает усреднение до Человека "с большой буквы", но - не более чем до известных пределов. Человек - это биологизм (точнее - социо-биологический субъект), что и постигает разумность посредством присущих ему возможностей адаптации, но и сама разумность есть некий "оптимум", данный как бы само собой, вне зависимости от ситуативных реалий его постижения.

Другое дело - социофрения или "линия" социофрении. Здесь человеку и дано обратиться в нечто принципиальное как уже нечто и "само собой начало". "В именах" это "могучая кучка" в составе Беркли, Канта, Гегеля и иже с ними. Сюда же, конечно, правомерно отнесение и тех же Марксов с Лениными, равно не знающих разумности в ее субстанционализации как нечто онтологизма, для которых и самоё схематехника есть нечто лишь не более чем ничто, или - равно же с позиций предлагаемых ими концепций ей же дано обращаться и в тот же онтологический "провал".

В подобной философии непременно существенно "как именно" дано судить человеку, но - не так, как в том же адаптивизме - а "как человеку удается исхитриться" тогда уже и в собственно освоении функционала осмысления. В адаптивизме само актуальное состояние продвижения осмысления - это производное нечто условно качества "когнитивной находки", когда для социофрении - оно же и непременно нечто незыблемое.

Или - здесь человек во всем его человеческом и "есть принцип", а там - человеку только и дано лишь "ухватиться" за принцип, а самому бытовать из того, что и удается "набытовать" его существованию.

Но почему же подобному варианту разделения дано практически "растоптать" привычную и характерно одиозную схему демаркации? Скорее всего, именно потому, что она и предполагает смещение вектора дискуссии в совершенно иную плоскость - из плоскости "факта осознания" в плоскость процесса следования нечто "кумулятивного вала" осознания. Здесь как в собственно биологии, где существенную мутацию способен порождать лишь популяционный стресс, и новое осознание дано приносить лишь социализированной форме когнитивного стресса. Следовательно и отдельный индивид, как некий "демиург" познания тогда и утрачивает свое существенное значение.

Кроме того, адаптивизм - это и своего рода "взрывное расширение" онтологического фундамента. Или - онтологический фундамент, если и ту же разумность равно понимать и как нечто наделенное не только качеством актуальной реализации, но - и перспективой возможного становления наряду с другими видами онтологических начал, все же будет представлять собой и нечто более широкое, чем просто всего лишь фундаментальное начало "материя" или - и какая-либо иная форма такого базиса. Тем более, что и линии социофрении в ее фактическом "сжатии" объема онтологического начала фактически с этим дано отказаться и от проблемы "тварного и нетварного", не столь уж и бессмысленной собственно для понимания многообразия действительности.

И в завершение следует определить - а в чем же следует предполагать и как таковую причину социофрении? На мой взгляд, подсказкой здесь возможно признание и одной удивительной находки Фейербаха (здесь нет большого греха, чтобы привести ее не в подлинной цитате, но - в повторении "из Ленина"), определившего, что появление на свет философской имманентной школы и порождено неприятным для религии явлением "признания в Германии верящих в загробную жизнь дураками". На мой взгляд, не только имманентная школа, но и в целом линия социофрении - это попытка преодоления как бы "тенденции десоциализации", идущей от разочарования в теряющих свою прошлую ценность тех же привычных форматах мифологического пространства. На смену им и дано ступить теперь и нечто как бы "новой мифологии".

Dec. 31st, 2018


alisarin

Комизм

Конечно, комичными способны выглядеть и собственно теории комизма ...

Наконец, настал и подобающий момент, чтобы приступить теперь и к завершающей стадии нашего анализа предмета “сплава” рационального и эмоционального, собственно и составляющей собой исследование специфики “комизма”. Пожалуй, не найти ничего более увлекательного для нашего автора, чем наблюдения в чем-либо источника веселья, признания чего-либо смешным, адресации чему-то своей иронии, одобрения чьих-то насмешек, осмеяния беззубых острот или констатации факта обращения чего-либо или кого-либо тогда уже объектом насмешки. Конечно, наиболее представительной в этом ряду и возможно признание той же иронии по отношению чьих-то неловких шагов или несуразных идей, противоречивости, ничтожности, отсутствия новизны или прямого дублирования на фоне изменения не более чем литературной формы. Точно так же не помешает и попытка переспросить собеседника, а не шутит ли он, или, положим, осмеять кого-либо, или, тогда, отметить в некоем рассуждении составляющую осмеяния, как и предложить некую иронически звучащую идею. Что-то в таком случае и заслужит определения как “чистая юмористика”, а что-то равно рассмешит и в его качестве “неуклюжего и вычурно-смешного слова”, а кто-либо - уже в качестве “ужасно ученого человека”, а чему-то тогда и будет дано собственно удостоиться иронического признания. Здесь же вполне уместна и ирония над философской манерой синтеза понятий - “если Корнелиус агностический полусолипсист то Петцольдт - солиптический полуагностик”, видная не только здесь, но и в той же фразе на предмет, что если “мир зависит от мышления вообще это и есть новейший позитивизм, критический реализм, одним словом - сплошной буржуазный шарлатанизм”. Скорее всего, из этого всего и способно следовать, что истоками и основаниями комизма и возможно признание тогда уже и некоей культурной почвы. Хотя сюда же не помешает добавить и условия специфического фокуса внимания - кому-то подобного рода несуразности и само собой покажутся не заслуживающими внимания, когда в ином понимании подобные моменты - едва ли и не наиболее значимые. Тогда конечно, некий отдаленный источник здесь и следует искать в тех или иных особенностях индивидуальной психологии, но уже во всем прочем здесь и следует говорить о влиянии в широком понимании культурного опыта, характерно разделяющего уместное и неуместное, правильное и ошибочное, откуда и следует видение нечто как непременно заслуживающего осмеяния. Конечно, здесь в рамках анализа всего лишь поводов или посылок к осмеянию нам вряд ли преуспеть в рассмотрении тогда и собственно природы той специфической формы эмоциональной расслабленности, что и следует определять источником запуска моторных механизмов смеховой реакции, но нам все же следует как-то обозначить и собственно предмет смешного. Подобный предмет - это то или иное нарушение культурной нормы, собственно и обращающее некое поведение или поступок нелепостью. Но там, где культурные нормы иные, там и подобной нелепости дано выглядеть нормой; так и для нормативной системы контркультуры и на одну восьмую солипсист и на одну тридцатую агностик - тогда уже уместная там форма в отличие от привычного строго последовательного солипсиста. И опять мы приходим к тому, что ощущение комизма - это результат формирования некоей установки, только подобная установка обязательным образом носит комплексную природу и еще некоторым образом замкнута и на такие факторы, как специфика кругозора и чуть ли не на качество подсознательной расположенности к ироническому восприятию действительности.

Всех с наступающим Новым годом!

Nov. 28th, 2018


alisarin

Дремучее невежество "мыслителя"-литератора

Литератор понимает, что он "мыслит", а на самом деле, что у него там происходит в голове - это скорее не вопрос теории познания. Литератор для объяснения проблем и парадоксов использует ту пещерную лексику, к чему прибегали древние в свое время просто в силу неразвитости языка, и думает, что так и следует делать. Не прибегая к негативной экспрессии оценить такую практику просто невозможно.

Тогда дабы закрепить такую оценку, и следует рассмотреть ряд конструкций апорий и парадоксов в их объяснении уже посредством употребления понятий, привычных и современному познанию. Мы возьмем здесь три такие конструкции - "Ахиллес и черепаха", брадобрея и лжеца.

Что такое апория "Ахиллес и черепаха"? Это то, что в современных понятиях уже позволит отождествление как нечто "схема отслеживания". Если и Ахиллеса, и черепаху представить как две функции, то они по условиям апории работают в жесткой связке, получая в качестве своего аргумента результат другой функции. Причем Ахиллес получает в виде своего аргумента результат в виде значения пути, а черепаха - в виде значения времени. Тогда исходно получая величину пути черепахи, Ахиллес проходит его с более высокой скоростью, чем черепаха, и сообщает черепахе меньший период времени. Черепаха со своей невысокой скоростью еще и уменьшает этот результат как величину пути, опять передавая значение своего пути Ахиллесу. Тот опять проходит и новый отрезок пути быстрее и т.д. Тогда если вернуться к исходной апории, то посредством метафорических конструкций мы получаем здесь сугубо математическую зависимость с уменьшением значения аргумента в каждом шаге со всей ее сугубо математической спецификой. И не более того.

Что такое "парадокс брадобрея"? Это - парадокс невозможности само собой обращения локальной функции комплексной функцией. "Брить" и "бриться" - это две отдельных локальных функции, лишенные свойства взаимозаменимости. Но и они же не лишены и возможности образования комплексной функции "брить и бриться" в рамках которой каждая выполняется по-отдельности. Тогда тому, кто произносит всякого рода обещания и следует быть точным в формулировках. Больше тут ничего нет.

Что означает "парадокс лжеца"? Этот парадокс означает невозможность совмещения в одной позиции разрешения и запрета. Его разрешение достаточно просто и состоит в ответе на вопрос "что такое 'ложное утверждение' собственно в смысле утверждения?" В смысле утверждения "ложное утверждение" означает отсутствие утверждения. Тогда утверждению невозможно одновременно "быть и не быть" как признаваемому ложным. Вновь здесь более ничего нет.

Nov. 25th, 2018


alisarin

Идея «качества экспертизы» - первоидея наивной модели познания

Среди поистине широкого среза общества мы вряд ли обнаружим кого-либо, не осознающего подразделения носителей опыта на «знатоков», «неопытных» и «малоопытных». Далее естественным продолжением подобного разделения равно дано послужить и идее достаточности оценки - представления о специфике «уровня» обстоятельного, легковесного или поверхностного суждения относительно некоего предмета. Более того, такой последовательности равно дано найти продолжение и в разделении качества опыта на некие характерные позиции, - или это «опыт работы», или, напротив, «творческой деятельности», изобретательства, опыт поиска, наконец, опыт самостоятельной работы или работы в условиях надзора. Более того, подобное осознание равно не исключает и дополнения идеей как бы лишь экстенсивного «объема» опыта - или это опыт использования широкого круга определенных предметов или, напротив, узкого спектра специфических устройств; сюда же возможно отнесение и того различения опыта, что и предполагает понимание в технике как различение «по условиям эксплуатации». То есть, даже оставаясь простым и неразвитым, представление о характере опыта уже влечет за собой круг идей касающихся широкого спектра элементов детализации опыта, хотя, конечно, подобные представления и не обретают концептуальной завершенности, но, тем не менее, уже реальны на уровне хотя бы подсознания или при представлении посредством событийной картины.

Далее всякого рода предметная наука, хотя и не в ее правилах вести исследование предмета концептуально оформленного построения теории познания собственно внутри себя, уже обращается к формулировке принципов различения научно состоятельных свидетельств и свидетельств на уровне практической деятельности или приложения здравого смысла. По существу, для предметного направления науки очевидным признаком «научной достаточности» свидетельства тогда и обращается нечто «логика» теоретической схемы и воспроизводство определенной как бы «селективно достаточной» методологии эксперимента. Причем и следование логике «теоретической схемы» не обязательно предполагает признание обеспечивающим достоверность «в последней инстанции», подтверждением чему и следует понимать смены «научных парадигм» в естествознании. Здесь подобному «следованию логике» иной раз дано обнаружить и карикатурные черты, пример чего и показывает постановка в лингвистике проблемы «описания языка на языке».
Читать дальшеCollapse )

Nov. 16th, 2018


alisarin

Два эссе

Моя "новая продукция" - два коротких эссе. Одно - «Предназначение знака» и другое «Типология факта».

В одном аргументируется что "знак" - это нечто структура определенного параллелизма, а в другом дается такое определение факта:

Некоему комплексу доносимых неким утверждением определенных сведений лишь тогда и дано ожидать признания со стороны получателя тогда и как сообщение о «наличии факта», когда такой получатель будет уверен, что состав сообщения «прозрачен», допускает воссоздание как целостная картина доступными средствами построения комбинации, и - не знает ни расфокусировки и не доносит домысла.

Previous 10